Неточные совпадения
Увидав его выбежавшего, она задрожала, как лист, мелкою дрожью, и по всему лицу ее побежали судороги; приподняла руку, раскрыла было
рот, но все-таки не вскрикнула и медленно, задом, стала отодвигаться от него в угол, пристально, в упор, смотря на него, но все не крича, точно ей
воздуху недоставало, чтобы крикнуть.
За ним зевнет сосед, потом следующий, медленно, как будто по команде, отворяет
рот, и так далее, заразительная игра
воздуха в легких обойдет всех, причем иного прошибет слеза.
Наконец дверь с грохотом отворилась, вылетел, кружась и повертываясь на
воздухе, Крак, половопегий пойнтер Степана Аркадьича, и вышел сам Степан Аркадьич с ружьем в руках и с сигарой во
рту.
В седой бороде хорошо был виден толстогубый, яркий
рот, говорил протопоп как-то не шевеля губами, и, должно быть, от этого слова его, круглые и внятные, плавали в
воздухе, точно пузыри.
Впереди толпы шагали, подняв в небо счастливо сияющие лица, знакомые фигуры депутатов Думы, люди в мундирах, расшитых золотом, красноногие генералы, длинноволосые попы, студенты в белых кителях с золочеными пуговицами, студенты в мундирах, нарядные женщины, подпрыгивали, точно резиновые, какие-то толстяки и, рядом с ними, бедно одетые, качались старые люди с палочками в руках, женщины в пестрых платочках, многие из них крестились и большинство шагало открыв
рты, глядя куда-то через головы передних, наполняя
воздух воплями и воем.
Проснулся поздно, ощущая во
рту кислый вкус ржавчины, голова налита тяжелой мутью,
воздух в комнате был тоже мутно-серый, точно пред рассветом.
— Не мной? Докажи! — кричал Дронов, шершавая кожа на лице его покраснела, как скорлупа вареного рака, на небритом подбородке шевелились рыжеватые иголки, он махал рукою пред лицом своим, точно черпая горстью
воздух и набивая его в
рот. Самгин попробовал шутить.
Все противоположно прежнему:
воздух вместо толстых стен, пропасть вместо фундамента, свод из сети снастей, качающийся стол, который отходит от руки, когда пишешь, или рука отходит от стола, тарелка ото
рта.
Кум с разинутым
ртом превратился в камень; глаза его выпучились, как будто хотели выстрелить; разверстые пальцы остались неподвижными на
воздухе.
День выпал томительный, жаркий. Истома чувствовалась во всем. Ни малейшего дуновения ветра. Знойный
воздух словно окаменел. Все живое замерло и притаилось. В стороне от дороги сидела какая-то хищная птица, раскрыв
рот. Видимо, и ей было жарко.
Ничего, что живет и что движется на земле и в
воздухе, отнюдь не вкушайте, рыбу вкушать можно, а лучше и ее в
рот не брать.
Матушка заплакала. Отец, в шубе и больших меховых сапогах, закрывал рукою
рот и нос, чтоб не глотнуть морозного
воздуха.
Это — «Два помещика» из «Записок охотника». Рассказчик — еще молодой человек, тронутый «новыми взглядами», гостит у Мардария Аполлоновича. Они пообедали и пьют на балконе чай. Вечерний
воздух затих. «Лишь изредка ветер набегал струями и в последний раз, замирая около дома, донес до слуха звук мерных и частых ударов, раздававшихся в направлении конюшни». Мардарий Аполлонович, только что поднесший ко
рту блюдечко с чаем, останавливается, кивает головой и с доброй улыбкой начинает вторить ударам...
Вдруг грянул выстрел под самыми окнами, я бросился к окошку и увидел дымок, расходящийся в
воздухе, стоящего с ружьем Филиппа (старый сокольник) и пуделя Тритона, которого все звали «Трентон», который, держа во
рту за крылышко какую-то птицу, выходил из воды на берег.
В это время перед самой
ротой мгновенно вспыхнуло пламя, раздался ужаснейший треск, оглушил всю
роту, и высоко в
воздухе зашуршели камни и осколки (по крайней мере секунд через 50 один камень упал сверху и отбил ногу солдату). Это была бомба с элевационного станка, и то, что она попала в
роту, доказывало, что французы заметили колонну.
Конечно, эта ласка и «жаль» относилась большей частью к юнкерам первой
роты, которые оказывались и ростом поприметнее и наружностью покраше. Но командир ее Алкалаев почему-то вознегодовал и вскипел. Неизвестно, что нашел он предосудительного в свободном ласковом обращении веселых юнкеров и развязных крестьянок на открытом
воздухе, под пылающим небом: нарушение ли какого-нибудь параграфа военного устава или порчу моральных устоев? Но он защетинился и забубнил...
В шесть часов явились к
ротам офицеры. Общий сбор полка был назначен в десять часов, но ни одному ротному командиру, за исключением Стельковского, не пришла в голову мысль дать людям выспаться и отдохнуть перед смотром. Наоборот, в это утро особенно ревностно и суетливо вбивали им в голову словесность и наставления к стрельбе, особенно густо висела в
воздухе скверная ругань и чаще обыкновенного сыпались толчки и зуботычины.
Все они летали у него по
воздуху, не прикасаясь к земле, и вдруг сразу зонт оказался над головой, сигара во
рту, а веер кокетливо обмахивал лицо.
Буйные толпы поселян, поселянок и кантонистов набежали на штаб. Мятежники были и пешие, и верхами, вооруженные топорами, шкворнями, кольями и разными сельскими оружиями, шли в рубахах, с платками и тряпицами на шеях, с завязанным
ртом из глупой предосторожности против мнимой отравы, летающей, будто бы, в
воздухе с пылью.
Рассвело. Синие, потные лица, глаза умирающие, открытые
рты ловят
воздух, вдали гул, а около нас ни звука. Стоящий возле меня, через одного, высокий благообразный старик уже давно не дышал: он задохся молча, умер без звука, и похолодевший труп его колыхался с нами. Рядом со мной кого-то рвало. Он не мог даже опустить головы.
Открываешь
рот, пересохшие губы и язык ищут
воздуха и влаги.
— А начальства тебе не жалко? Оно ведь тоже беспокоится! — заметил Егор. Он открыл
рот и начал так двигать губами, точно жевал
воздух. — Однако шутки прочь! Надо тебя прятать, что нелегко, хотя и приятно. Если бы я мог встать… — Он задохнулся, бросил руки к себе на грудь и слабыми движениями стал растирать ее.
Воздух — из прозрачного чугуна. Хочется дышать, широко разинувши
рот. До боли напряженный слух записывает: где-то сзади мышино-грызущий, тревожный шепот. Неподнятыми глазами вижу все время тех двух — I и R — рядом, плечом к плечу, и у меня на коленях дрожат чужие — ненавистные мои — лохматые руки.
Еще волосок; пауза; тихо; пульс. Затем — как по знаку какого-то сумасшедшего дирижера — на всех трибунах сразу треск, крики, вихрь взвеянных бегом юниф, растерянно мечущиеся фигуры Хранителей, чьи-то каблуки в
воздухе перед самыми моими глазами — возле каблуков чей-то широко раскрытый, надрывающийся от неслышного крика
рот. Это почему-то врезалось острее всего: тысячи беззвучно орущих
ртов — как на чудовищном экране.
Я увидел во мгновение слинявшие, выцветшие лица, застопоренные на полном ходу
рты, замершие в
воздухе вилки.
— Ну, а теперь сообрази, как он нутрём весь удар просторно ложится; шибко бьет, запыхается, а в открытый
рот дышит, он у себя
воздухом все нутро пережжет.
— Что же, мол, такое нутрём? — я вижу одно, что сидит он прямо, и весь
рот открыл, и
воздух в себя шибко забирает.
И
рота солдат — ружья на руку, штыками вперед — бросилась на толпу матрикулистов. С другой стороны в нее врезались конные жандармы. Поднялся неистовый крик. Студентские палки и несколько солдатских прикладов поднялись в
воздух. Среди крика, шума и свалки послышались удары и отчаянные вопли.
Цыганок быстро вложил в
рот четыре пальца, по два от каждой руки, свирепо выкатил глаза — и мертвый
воздух судебной залы прорезал настоящий, дикий, разбойничий посвист, от которого прядают и садятся на задние ноги оглушенные лошади и бледнеет невольно человеческое лицо.
Действительно, жара была такая, что малейшее движение утомляло… Физическая слабость чувствовалась в членах; во
рту пересыхало; накаленный
воздух ослеплял глаза. Хотелось «забыться и уснуть».
А Шлема Финкельштейн наяривал на барабане утреннюю зорю. Сквозь густой пар казарменного
воздуха мерцали красноватым потухающим пламенем висячие лампы с закоптелыми дочерна за ночь стеклами и поднимались с нар темные фигуры товарищей. Некоторые, уже набрав в
рот воды, бегали по усыпанному опилками полу, наливали изо
рта в горсть воду и умывались. Дядькам и унтер-офицерам подавали умываться из ковшей над грудой опилок.
И мистер Борк пошел дальше. Пошли и наши, скрепя сердцем, потому что столбы кругом дрожали, улица гудела, вверху лязгало железо о железо, а прямо над головами лозищан по настилке на всех парах летел поезд. Они посмотрели с разинутыми
ртами, как поезд изогнулся в
воздухе змеей, повернул за угол, чуть не задевая за окна домов, — и полетел опять по
воздуху дальше, то прямо, то извиваясь…
Старик начал обстоятельный доклад о произведенных вчера работах и о намеченных на сегодня. Князь внимательно слушал, изредка затягиваясь трубкой и выпуская изо
рта громадные клубы дыма, расстилавшегося в синеве прозрачного утреннего
воздуха.
Грохотали удары роликов и колодок, со звенящим стуком падали колодки в ящики, гудели вентиляторы; иногда, как развернувшиеся бичи,
воздух резали разбойничьи свисты парней резерва, гнавших вагонетки: свистели, засунув два пальца в
рот, чтоб сторонились.
Дядя Марк пришёл через два дня утром, и показалось, как будто в доме выставили рамы, а все комнаты налились бодрым весенним
воздухом. Он сразу же остановился перед Шакиром, разглядел его серое лицо с коротко подстриженными седыми усами и ровной густой бородкой и вдруг заговорил с ним по-татарски. Шакир как будто даже испугался, изумлённо вскинул вверх брови, открыл
рот, точно задохнувшись, и, обнажая обломки чёрных, выкрошившихся зубов, стал смеяться взвизгивающим, радостным смехом.
Старик задумался. Тонкие струйки вакштафного дыма, вылетая из-под его седых усов и разносясь по
воздуху, окрашивались янтарною пронизью взошедшего солнца; куры слетели с насестей и, выйдя из закутки, отряхивались и чистили перья. Вот на мосту заиграл в липовую дудку пастух; на берегу зазвенели о водонос пустые ведра на плечах босой бабы; замычали коровы, и собственная работница протопопа, крестя зевающий
рот, погнала за ворота хворостиной коровку; канарейка трещит на окне, и день во всем сиянии.
Когда мы вышли на берег, солнце было совсем уже низко над горизонтом. Температура
воздуха быстро понижалась. Почему-то нам казалось, что река Нельма находится за мысом, который имел вид человеческой головы в профиль, погрузившейся в воду до самого
рта.
Евпраксеюшка, державшая в это время перед
ртом блюдечко с горячим чаем, утвердительно повела носом
воздух.
Евлампий Григорьевич скинул статс-секретарскую шинель с одного плеча. Его правая рука свободно двигалась в
воздухе. Шитый воротник, белый галстук, крест на шее, на левой груди — звезда, вся в настоящих, самим вставленных, брильянтах, так и горит. Весь выпрямился, голова откинута назад, волосы как-то взбиты, линии
рта волнистые, возбужденные глаза… Палтусову опять кажется, что зрачки у него не равны, голос с легкой дрожью, но уверенный и немного как бы вызывающий… Неузнаваем!
Надежда Александровна раздраженно возражала Корсакову — долго и убедительно. Он молча слушал, закрыв глаза, вытянув туловище на сундуке, запрокинув лицо к потолку. Катю поразило, какое его лицо усталое и бледное. Бородка торчала кверху,
рот был полуоткрыт, как у мертвеца. Легкий храп забороздил
воздух.
Заметив, что на него смотрят, седой вынул сигару изо
рта и вежливо поклонился русским, — старшая дама вздернула голову вверх и, приставив к носу лорнет, вызывающе оглядела его, усач почему-то сконфузился, быстро отвернувшись, выхватил из кармана часы и снова стал раскачивать их в
воздухе. На поклон ответил только толстяк, прижав подбородок ко груди, — это смутило итальянца, он нервно сунул сигару в угол
рта и вполголоса спросил пожилого лакея...
Легким танцующим шагом с набережной Санта Лючия идут маленькие серые солдатики, мерно стуча ногами и механически однообразно размахивая левыми руками. Они кажутся сделанными из жести и хрупкими, как заводные игрушки. Их ведет красивый высокий офицер, с нахмуренными бровями и презрительно искривленным
ртом, рядом с ним, подпрыгивая, бежит тучный человек в цилиндре и неустанно говорит что-то, рассекая
воздух бесчисленными жестами.
Рыба очень нередко задыхается зимой под льдом даже в огромных озерах и проточных прудах: [Из многих, мною самим виденных таких любопытных явлений самое замечательное случилось в Казани около 1804 г.: там сдохлось зимою огромное озеро Кабан; множество народа набежало и наехало со всех сторон: рыбу, как будто одурелую, ловили всячески и нагружали ею целые воза.] сначала, в продолжение некоторого времени, показывается она в отверстиях прорубей, высовывая
рот из воды и глотая
воздух, но ловить себя еще не дает и даже уходит, когда подойдет человек; потом покажется гораздо в большем числе и как будто одурелая, так что ее можно ловить саком и даже брать руками; иногда всплывает и снулая.
Застоявшиеся, исхудалые лошади выходили из вагонов, боязливо ступая на шаткие сходни. Команда копошилась на платформах, скатывая на руках фуры и двуколки. Разгружались часа три. Мы тем временем пообедали на станции, в тесном, людном и грязном буфетном зале. Невиданно-густые тучи мух шумели в
воздухе, мухи сыпались в щи, попадали в
рот. На них с веселым щебетаньем охотились ласточки, носившиеся вдоль стен зала.
— Ур-ра-а!!! — гремело в
воздухе под учащавшийся грохот колес. В переднем вагоне хор солдат нестройно запел «Отче наш». Вдоль пути, отставая от поезда, быстро шел широкобородый мужик с блаженным красным лицом; он размахивал руками и, широко открывая темный
рот, кричал «ура».
У нас все было готово, лошади стояли в хомутах. Через четверть часа мы выехали. Поспешно подошла
рота солдат и залегла за глиняные ограды наших дворов. Из соседней деревни показались медленно отступавшие стрелки. Над ними зарождались круглые комочки дыма; с завивающимся треском рвались в
воздухе шрапнели; казалось, стрелков гонит перед собою злобная стая каких-то невиданных воздушных существ.
Девушка изредка щурилась, когда повертывала голову в сторону дома, где был юг. Ее высокая грудь вдыхала в себя струи
воздуха, с милым движением
рта. Розовые губы ее заметно раскрывались, и
рот оставался полуоткрытым несколько секунд — из него выглядывали тесно сидящие зубы, блестевшие на солнце.
Они несколько похожи на два воздухоплавательные шара, так что дама вдруг бы поднялась на
воздух, если бы не поддерживал ее мужчина; потому что даму так же легко и приятно поднять на
воздух, как подносимый ко
рту бокал, наполненный шампанским.
Рогожин, в половине этого размышления, завел палец в
рот и, все туже и туже натягивая им свою щеку, при последней мысли вдруг хлопнул на
воздух и в ту же минуту заорал...
Нашли хороший, прочный прутик, две утки взяли его в клювы, лягушка прицепилась
ртом за середину, и все стадо поднялось на
воздух.